Если говорить о цвете, мыльный пузырь легко переигрывает пингвина. Звучит странно. У птицы — целое тело, собранное из тонкой природной архитектуры, а у пузыря почти ничего нет: крошечная водяная прослойка между двумя слоями поверхностно-активного вещества. Но именно эта почти одинаковая по толщине плёнка и делает его идеальным примером тонкоплёночной интерференции: стоит толщине чуть измениться, и отражённый свет сразу перестраивается.
У пингвина всё устроено иначе. Его оперение сначала должно спасать от холода, удерживать воздух, выдерживать лёд и влагу, и только потом — работать с цветом. Да, перья тоже умеют обманывать свет за счёт структурной окраски, где участвуют кератиновые матрицы и меланосомы. Но эта внутренняя оптика слишком неоднородна: слишком много масштабов, направлений, шероховатостей. В итоге цвет получается сложнее по устройству, но не чище.
У пузыря есть одно простое преимущество — цельность. На каждом блестящем участке его поверхность ведёт себя как сплошная оптическая полость, где разность фаз жёстко связана с толщиной плёнки и её показателем преломления. Отсюда и эти яркие, подвижные полосы, которые меняются от угла взгляда. Перо так не может: бородки, бородочки, неровные контуры, разный шаг между структурами — всё это дробит световой рисунок, смешивает длины волн и делает палитру по всему телу птицы заметно тише.
