От кучи рыхлого песка обычно ждёшь чего угодно, только не порядка. А в пустыне он возникает снова и снова: гряды дюн выстраиваются почти с одинаковой высотой и ровными промежутками, будто кто-то незримо провёл разметку. Но никакого архитектора тут нет. Работают только ветер, сила тяжести и тонкий обмен между потоком воздуха и подвижной песчаной кожей на поверхности. Геоморфологи называют это сальтацией и ползучим смещением зёрен.
С виду всё случайно. На деле — нет. Отдельные песчинки подскакивают по баллистическим дугам, падают и при ударе сдвигают другие. Так крошечная неровность начинает расти и превращается в зачаток дюны. За гребнем воздух тормозится, и песок там оседает ещё охотнее. Бугор усиливает сам себя. А на наветренном склоне сдвиг потока выше, поэтому зёрна продолжают ползти вверх. Когда уклон подходит к предельному углу естественного откоса, случается осыпание. Склон как бы сбрасывает лишнее, и форма дюны закрепляется — вместе с её характерной высотой и профилем.
Дальше порядок расползается в стороны, почти как борьба за место. Молодые дюны перехватывают у соседей песок и импульс через турбулентный поток у поверхности, и из-за этого у всего поля появляется свой предпочитаемый шаг. Слишком близко — одна дюна начинает подъедать другую. Слишком далеко — отдельные холмы остаются без подпитки. Устойчивость возникает между этими крайностями. Её задают не чья-то воля и не случайная прихоть, а размер зёрен, режим ветра и тяжесть, которая медленно, упрямо пишет по пустыне свою геометрию.
