Всю главную работу здесь делают ряды. Не запах. Не пасторальное настроение. Геометрия. Параллельные полосы лаванды сходятся вдали в одну точку и включают тот же механизм восприятия глубины, на котором держится каменный собор с его колоннами и нервюрами. И вот уже небольшой кусок земли кажется не полем, а пространством почти монументальным.
Если сказать жестче, выйдет так: часть нашего чувства священного — побочный эффект зрительной математики. Линейная перспектива, линия горизонта, ровные промежутки между кустами — все это подает мозгу знакомые сигналы. Почти те же, что он считывает в сводчатом интерьере, где повторяющиеся пролеты и стрельчатые арки тянут взгляд вперед, к далекой апсиде, и заставляют высоту казаться больше, чем она есть на самом деле.
А потом иллюзию добивает свет. Когда солнце опускается ниже, косые лучи углубляют тени между рядами, контраст становится резче, и нейроны, отвечающие за распознавание границ, начинают читать каждую борозду как темный проход. Небо сверху медленно тускнеет и вдруг напоминает сумрак под верхними окнами храма. В какой-то момент память о пространстве срабатывает сама: кажется, будто стоишь уже не под открытым небом, а под тихим сводом, которому камень вообще не понадобился.
