В космосе тишина совсем не значит мягкость. Она просто прячет насилие. Если планета подходит слишком близко к более массивному соседу, она пересекает предел Роша — ту границу, где перепад гравитации между разными сторонами её тела становится сильнее собственной гравитации и внутренней прочности. Столкновение не нужно. Приливные силы тянут планету в разные стороны, вытягивают её, ломают кору, вкачивают механическую энергию в каждый будущий обломок. И от прежнего шара остаётся только форма, да и та уже в памяти.
Самое неприятное здесь вот что: разрушение легко рождает порядок. После разрыва обломки недолго ведут себя как попало. Орбиты по законам Кеплера быстро разводят их по скорости, массе и расстоянию, а сохранение момента импульса сплющивает всё облако в кольцо. Дальше начинается медленное торможение: столкновения гасят лишнюю суету, делают траектории ровнее, убирают вытянутость орбит. Потом подключаются орбитальные резонансы с уцелевшими спутниками или со звездой. Они вырезают пустые промежутки, собирают сгустки, формируют дуги и полосы. Одни частицы загоняют в узкие дорожки, другие выбрасывают прочь. И всё это — по тем же уравнениям, которым безразлично, что только что погиб целый мир.
Тревожнее всего то, насколько это для гравитации обыденно. Так исчезают небольшие спутники. Так неустойчивые цепочки из нескольких планет могут загнать один мир внутрь системы, прямо к разрыву. Так медленные долговременные возмущения меняют наклон орбит и выводят тела на новые пересекающиеся пути. С виду — космические руины. По сути — просто иначе разложенное пространство возможных движений. И каждый осколок утраченной планеты всё ещё идёт по орбите, которую можно спокойно выписать мелом на доске.
